Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Погода отвратительная. Солнца не видела неделю. Не люблю зиму, не люблю холод, не люблю серые тучи. Не люблю ночь. От этого ещё более тошно. Питер, сессия, полярные ночи, снег и я совсем одна. Мне страшно.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Если ты завтра превратишься в змею, и начнёшь пожирать людей, и тем же ртом, что ты пожирала людей, будешь кричать: «Я люблю тебя!». Смогу ли я в ответ сказать: «Я тоже тебя люблю», как я это делаю сегодня?
Тот, кто скажет: «любовь так прекрасна!», Лишь прикасался к внешнему покрову. «Как уродлива», скажет тот, Кто имел безрассудство любить.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Жак Превер. Как нарисовать птицу. читать дальше Сперва нарисуйте клетку с настежь открытой дверцей, затем нарисуйте что-нибудь красивое и простое, что-нибудь очень приятное и нужное очень для птицы; затем в саду или в роще к дереву полотно прислоните, за деревом этим спрячьтесь, не двигайтесь и молчите. Иногда она прилетает быстро и на жердочку в клетке садится. иногда же проходят годы - и нет птицы. Не падайте духом, ждите, ждите, если надо, годы, потому что срок ожиданья, короткий он или длинный, не имеет никакого значенья для успеха вашей картины. Когда же прилетит к вам птица (если только она прилетит), храните молчание, ждите, чтобы птица в клетку влетела; и, когда она в клетку влетит, тихо кистью дверцу заприте, и, не коснувшись ни перышка, осторожненько клетку сотрите. Затем нарисуйте дерево, выбрав лучшую ветку для птицы, нарисуйте листву зеленую, свежесть ветра и ласку солнца, нарисуйте звон мошкары, что в горячих лучах резвится, и ждите, ждите затем, чтобы запела птица. Если она не поет - это плохая примета, это значит, что ваша картина совсем никуда не годится; но если птица поет - это хороший признак, признак, что вашей картиной можете вы гордиться и можете вашу подпись поставить в углу картины вырвав для этой цели перо у поющей птицы.
@музыка:
Andreas Vollenweider - Garden Of My Childhood
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Да, забавно... А я всем так опрометчиво говорю, что не люблю стихи... А у самой в тетради так много стихов, которые я действительно люблю. Всё равно, в большинстве своём, я не люблю стихи.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
ЖИРАФ
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран Про чёрную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
ПОСЛУШАЙТЕ!
Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - кто-то хочет, чтобы они были? Значит - кто-то называет эти плевочки жемчужиной? И, надрываясь в метелях полуденной пыли, врывается к богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку, просит - чтоб обязательно была звезда! - клянется - не перенесет эту беззвездную муку! А после ходит тревожный, но спокойный наружно. Говорит кому-то: "Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!" Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
В душах есть все
1
В душах есть все, что есть в небе, и много иного. В этой душе создалось первозданное Слово! Где, как не в ней, Замыслы встали безмерною тучей, Нежность возникла усладой певучей, Совесть, светильник опасный и жгучий, Вспышки и блески различных огней,- Где, как не в ней, Бури проносятся мысли могучей! Небо не там, В этих кошмарных глубинах пространства, Где создаю я и снова создам Звезды, одетые блеском убранства, Вечно идущих по тем же путям,- Пламенный знак моего постоянства. Небо - в душевной моей глубине, Там, далеко, еле зримо, на дне. Дивно и жутко - уйти в запредельность, Страшно мне в пропасть души заглянуть, Страшно - в своей глубине утонуть. Все в ней слилось в бесконечную цельность, Только душе я молитвы пою, Только одну я люблю беспредельность, Душу мою!
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Сонет 69 В том внешнем, что в тебе находит взор, Нет ничего, что хочется исправить. Вражды и дружбы общий приговор Не может к правде черточки прибавить. За внешний облик - внешний и почет. Но голос тех же судей неподкупных Звучит иначе, если речь зайдет О свойствах сердца, глазу недоступных. Толкует о душе твоей молва. А зеркало души - ее деянья. И заглушает сорная трава Твоих сладчайших роз благоуханье.
Твой нежный сад запущен потому, Что он доступен всем и никому.
Сонет 121 Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Напраслина страшнее обличенья. И гибнет радость, коль ее судить Должно не наше, а чужое мненье. Как может взгляд чужих порочных глаз Щадить во мне игру горячей крови? Пусть грешен я, но не грешнее вас, Мои шпионы, мастера злословья. Я - это я, а вы грехи мои По своему равняете примеру. Но, может быть, я прям, а у судьи Неправого в руках кривая мера,
И видит он в любом из ближних ложь, Поскольку ближний на него похож!
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Две силы есть — две роковые силы, Всю жизнь свою у них мы под рукой, От колыбельных дней и до могилы, — Одна есть Смерть, другая — Суд людской. читать дальше И та и тот равно неотразимы, И безответственны и тот и та, Пощады нет, протесты нетерпимы, Их приговор смыкает всем уста...
Но Смерть честней — чужда лицеприятью, Не тронута ничем, не смущена, Смиренную иль ропщущую братью — Своей косой равняет всех она.
Свет не таков: борьбы, разноголосья — Ревнивый властелин — не терпит он, Не косит сплошь, но лучшие колосья Нередко с корнем вырывает вон.
И горе ей — увы, двойное горе, — Той гордой силе, гордо-молодой, Вступающей с решимостью во взоре, С улыбкой на устах — в неравный бой,
Когда она, при роковом сознанье Всех прав своих, с отвагой красоты, Бестрепетно, в каком-то обаянье Идет сама навстречу клеветы,
Личиною чела не прикрывает, И не дает принизиться челу, И с кудрей молодых, как пыль, свевает Угрозы, брань и страстную хулу, —
Да, горе ей — и чем простосердечней, Тем кажется виновнее она... Таков уж свет: он там бесчеловечней, Где человечно-искренней вина.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
О, где оно, куда ушло мое прошлое, когда я был молод, весел, умен, когда я мечтал и мыслил изящно, когда настоящее и будущее мое озарялись надеждой? Отчего мы, едва начавши жить, становимся скучны, серы, неинтересны, ленивы, равнодушны, бесполезны, несчастны... Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают... родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери...
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Николай Михайлович КАРАМЗИН Ода глупцам
Блажен не тот, кто всех умнее — Ах, нет! он часто всех грустнее, — Но тот, кто, будучи глупцом, Себя считает мудрецом! Хвалю его! блажен стократно, Блажен в безумии своем! К другим здесь счастие превратно — К нему всегда стоит лицем.
Ему ли ссориться с судьбою, Когда доволен он собою? читать дальше Ему ль чернить сей белый свет? По маслу жизнь его течет. Он ест приятно, дремлет сладко; Ничем в душе не оскорблен. Как ночью кажется всё гладко, Так мир для глупых совершен.
Когда другой с умом обширным, Прослыв философом всемирным, Вздыхает, чувствуя, сколь он Еще от цели удален; Какими узкими стезями Нам должно мудрости искать; Как трудно слабыми очами Неправду с правдой различать;
Когда Сократ, мудрец славнейший, Но в славе всех других скромнейший, Всю жизнь наукам посвятив, Для них и жизни не щадив, За тайну людям объявляет, Что всё загадка для него И мудрый разве то лишь знает, Что он не знает ничего, —
Тогда глупец в мечте приятной Нам хвалит ум свой необъятный: «Ему подобных в мире нет!» Хотите ль? звезды он сочтет Вернее наших астрономов. Хотите ль? он расскажет, как Сияет солнце в царстве гномов, И рад божиться вам, что так!
Боясь ступить неосторожно И зная, как упасть возможно, Смиренно смотрит вниз мудрец — Глядит спесиво вверх глупец. Споткнется ль, в яму упадая? Нет нужды! встанет без стыда, И, грязь с себя рукой стирая, Он скажет: это не беда!
С умом в покое нет покоя. Один для имени героя Рад мир в могилу обратить, Для крестика без носа быть; Другой, желая громкой славы, Весь век над рифмами корпит; Глупец смеется: «Вот забавы!» И сам — за бабочкой бежит!
Ему нет дела до правлений, До тонких, трудных умозрений, Как страсти к благу обращать, Людей учить и просвещать. Царь кроткий или царь ужасный Любезен, страшен для других — Глупцы Нерону не опасны: Нерон не страшен и для них.
Другим чувствительность — страданье, Любовь не дар, а наказанье: Кто ж век свой прожил, не любя? Глупец!.. он любит лишь себя, И, следственно, любим не ложно; Не ведает измены злой! Другим грустить в разлуке должно, — Он весел: он всегда с собой!
Когда, узнав людей коварных, Холодных и неблагодарных, Душою нежный человек Клянется их забыть навек И хочет лучше жить с зверями, Чем жертвой лицемеров быть, — Глупец считает всех друзьями И мнит: «Меня ли не любить?»
Есть томная на свете мука, Змея сердец; ей имя скука: Она летает по земле И плавает на корабле; Она и с делом и с бездельем Приходит к мудрым в кабинет;
Ни шумом светским, ни весельем От скуки умный не уйдет.
Но счастливый глупец не знает, Что скука в свете обитает. Гремушку в руки — он блажен Один среди безмолвных стен! С умом все люди — Гераклиты И не жалеют слез своих; Глупцы же сердцем Демокриты: Род смертных — Арлекин для них!
Они судьбу благословляют И быть умнее не желают. Раскроем летопись времен: Когда был человек блажен? Тогда, как, думать не умея, Без смысла он желудком жил. Для глупых здесь всегда Астрея И век златой не проходил.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
Автора, к сожалению, не знаю.
* * * Слова, слова, слова... Бескрайний океан мыслей; бурные реки страстей; нежные объятия жизни; сотрясение воздуха мимолетностями; радость и скорбь; правда и ложь; инструмент разума; основа цивилизации...
Слова!... Они низвергаются на человека от рождения до смерти; льются бесконечным потоком умности и глупости; они - чудесным образом - переносят нас в прошлые века; несут наши мысли в будущее, как память об отжившей жизни...
Слова!.. Вы - мотор культуры; двигатель науки; фундамент человеческого общества; носители мечты, идей, прогресса...
Слова!.. Вы - камень на шее прожектов... Вы - тормоз поэтических всплесков... Вы - пьяный мусор случайных встреч... Вы - рожи хулиганов... Вы - хриплые крики убийц.
Одним словом личность можно воскресить или предать забвению; вселить надежду; зачать любовь; обозлить друга; множить врагов; сеять вражду; культвировать ненависть; спасать и унижать; поднимать в небеса или рыть могилы...
Только божественное слово может быть честным вне времени и пространства.
Слово свободное - двухсторонний мечь истины и клеветы.
Слово художественное - язык эмоций - чудо изобразительное; иногда - немое, но часто - преувеличенное фантастическим видением, озвученное или написанное, принимаемое нами за действительность...
О, слово!.. Ты - волшебный инструмент прозаика, поэта, актёра, оратора, политика... Ты - источник богатства и бедности; доброй славы и чёрной низости; двигатель тщеславия; свет бескорыстия, но - тень подлости, предательства, жадности, воровства и коварства...
Грязное слово - орудие убийства; яд порнографии; следствие цинизма; свидетельство отсутствия культуры, нравственности и морали...
О, слово!.. Ты - серебро!.. Ты - не воробей... Ты одновременно - зеркало мудрости и дурости... Ты - душа народов...
Уходит слово - уходит цивилизация...
Бездушные камни, темнота смерти, трупы - слов не ведают.
Теперь бьюсь челом о сруб светлицы возхохотамше под лавкою!
«Мне жалко что я не зверь...» читать дальше Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.